Волна людей проходила сквозь меня, надо мной, подо мной, внутри меня. Только люди и их ненавистные лица. Занятно, что в миг их убогие мины становятся мирными под дулом крупнокалиберной пушки. Когда этим ублюдкам грозит опасность, они сразу забывают о своих проблемах (вы не поверите, но по большей части, проблемы они создают себе сами). Ублюдки начинают ценить жизнь как они ценили её до 8 лет. Именно до такого возраста взрослые ублюдки пытаются отгородить, пока еще, неублюдочных людей, от убийственной заразы: политики, порно, разврата, насилия и мыльных опер. После того как они познали уровень испорченности этого мира, они начинают в него вливаться, в эту серую мерзкую массу, как восточноевропейские ублюдки смешивают французское вино с настойкой из кошачьей мочи.

Именно так мы называем человеческий род – род ублюдков.


Людей здесь больше нет.

Люди закончились 20 столетий назад.

Кто я? Маловажно, но всё-таки. Представьте, что я нотариус, преподаватель литературы, киллер со стажем. Проще говоря, один из ущербной серой массы, который никому и никогда не будет интересен. Еще одна ядовитая пиявка на теле этой, некогда чистой, планеты.

Допустим, я статист. Хочу порыться в нижнем белье человечества.

Допустим, я хочу понять: нужно ли уничтожить эту Землю сейчас или можно подождать еще немного, дать возможность исправиться.

Допустим, я сейчас нахожусь в вашем городе и брожу среди вас, ублюдков, и пытаюсь найти хоть одну причину, по которой я не могу щелкнуть пальцем и сделать так, будто вас никогда и не было.

Допустим, я начинаю. И одновременно кончаю, во всех самых человеческих интерпретациях этого слова.

Я зашел в такое заведение, где люди защищают закон. Милиция, полиция…

Назовите ее так, как хочется вам. Назовите ее так, как вам будет удобнее всего. Мусора, менты, копы, легавые. Скажу вам наперед, эти ублюдки ублюдочнее обычных ублюдков. Скажу вам, что вы и так знаете - они хуже вас многих. По моей шкалы это 5-6 баллов из 7.

По шкале смертных грехов. Суперублюдки – 6 баллов.

Пишу заявление о том, что меня избили, ограбили и держали в плену более месяца, в пропахшей дерьмом землянке. Да, простое и обычное заявление для вашего времени.

Меня ограбили: отобрали то, что по праву принадлежало мне.

Меня насиловали: заставляли трахаться с толстопузыми уродами.

Меня избивали: только по почкам, чтобы не страдал шикарный кожный рельеф, называемый ублюдками красотой.

Меня мало кормили: пичкали, в основном, всякой дрянью, чтобы на утро не обнаружить, что «товар» просрочен и сдох от голода.

Сбежать можно было в любой момент. И сейчас я здесь.

Белокурая блондинка, с внешностью, о которой мечтают все женщины. С такими формами, что мужчины готовы падать у моих ног.

- Обречен, – говорю я.

Я вижу как взрослый мужик продает малолетнему наркоману очередную дозу.

Я вижу как 20-тилетний парень крадет сумочку у пенсионерки, пока она ковыляет вверх из подземного перехода.

 Я вижу как молодая пара занимается сексом на детской площадке.

Я вижу как автомобиль сбивает насмерть человека на зеленом сигнале светофора и просто едет дальше, рассчитывая, что таким образом уйдет от правосудия.

И мусор, мент, коп, легавый, просто наблюдает за хаосом. Просто такой же ублюдок, который обязан следить за правосудием. Прости его, госпожа Юстиция.

- Обречены, - говорю я.

Мусор, мент, коп, легавый, набирается смелости и подходит к совершеннолетним студентам.

- Незарегистрированная символика, - говорит, - Нарушаем? – спрашивает псевдовершитель правосудия.

- Ничего. Просто… - отвечают студенты.

Я знаю, что за атрибутика была у молодых людей. Они не были согласны с политикой правящего режима и атрибутикой выражали свой протест: «ХВАТИТ!», «ДОЛОЙ ДИКТАТ!». Они стремились к установлению справедливости, которой бы и так не стало.

В этом мире справедливость невозможна. Это мир – сплошной эксперимент. А эксперимент, это в свою очередь, то что мы пускаем на самотёк и смотрим, что получится.

Они просто имели свое мнение и за это попали в кандалы правосудия. Инакомыслие – не грех. В собственной официальной религии режима – грех, и воздается за этот грех, сразу, до смерти, досмерти. Они стремились к тому, что люди называют «свободой». Они бы ее все равно не получили, но стало бы определенно лучше.

Лучше – даже с точки зрения моих убеждений. А мои убеждения возводят целые миры и пространства. Но, повторюсь, это не мир – это неудачный эксперимент, который срочно нужно закрывать с надписью «Разрушен, на основании степени запущенности».

Мент, мусор, коп, легавый уводит пять человек в свое большое авто для заключенных. Заводит насильно, молодежь кричит о помощи, просит не бить их сильно, пожалеть хотя бы родителей.

В этом дне, 5:1 в пользу ублюдочности людей. Один балл за любовь к близким.

В автомобиле раздаются удары резиновых дубин о молодые неокрепшие кости. Крики, как и удары, приглушены, но слышны отчетливо. Я не лишен чувств и эмоций, просто они приглушены, как эти звуки насилия.

Напомню, я всего лишь роюсь в вашем грязном нижнем белье.

Я не могу вмешиваться. Я дал себе обещание, что я просто статист.

Наманикюреные пальчики отдают заявление толстопузому уроду.

Просчет.

Наши глаза встречаются. Я вижу как очи этого «стража правопорядка» виляют из стороны в сторону, и он просто не может поверить в то, что происходит. Иногда чудеса случаются. Но иногда и чудеса – не чудеса, а казнь.

Делаю вид, что я его не узнал. Просто мило улыбаюсь, заигрывающее, приторно любезно одариваю «стража правапорядка» комплиментами по поводу его улыбки и глаз. Больше в нем ничего хорошего. Остальное пропитано дерьмом той землянки, где я валялся, чтобы просто сделать еще одну запись в статистический блокнот.

Этого ублюдка я оцениваю в 7 баллов. Исключение из правил – «страж правопорядка» с семью баллами, практически, вселенское зло. Я уже знаю, что его ждет после смерти. Исключение из правил варки в адском котле: когда бренная туш ублюдка будет опускаться в раскаленную жижу, его будут трахать демоны,и трахать так, что даже развратом не называют здесь. Так, что даже не видели самые сумасшедшие режиссеры самого унизительного порно.

Конечно он меня узнал. Меня отводят в комнату, садят на стул без подлокотников. В комнате +5, я в тонком белом платье, которое через 5 минут зальется кровью.

На меня натягивают противогаз и пережимают шланг. Пытают.

На меня спускают бешеную собаку, которая кусает меня за белые туфли, которые в ту же секунду становятся окровавленными лаптями. Считают, что имеют власть.

Меня бьют электрошокером в лицо и говорят:

- Сука, ты будешь гореть в аду!

- С точностью до наоборот, - пытаюсь произнести я и пытаюсь держаться. Терплю боль, как терпел этот мир уже много веков.

Мне дают продышаться. Они подарили мне пять секунд свободы в комнате, нагретой до 5 градусов.

За это время, что я дышу – я молчу. Я наблюдаю и жду пока суперублюдки совершат «шах и мат».

Играю в поддавки, это весело: проигрывать тем, кто слабее тебя.

В комнате душно, пылинки забиваются в нос, всё тело ноет от пыток. И меня оставляют здесь одного. Как будто дают подумать о том, что быть может и не стоило мне сюда являться. Стоило просто сбежать и не высовывать нос, ведь мне повезло, что я сбежал. Это суперублюдки так думают.

На самом деле, это я играю ими. Я захотел, их чтобы толстые члены входили в мое искусственное влагалище, чтобы они поймали меня здесь, чтобы они спускали мне ненастоящую кровь, чтобы они достигли вершины, с которой будет больно падать. Боль будет настоящая, в то время, как я искусственен.

Это заставляет меня улыбаться. Смеяться. Ржать. Сходить с ума.

Это заставляет их вновь залетать в комнату и бить меня дубинками, клюшками, камнями.

- Ха-ха. Дикари, - я не могу остановить свой смех сквозь слезу. Смех – от несказанной радости, что я провел этих уродов. Слезы – от того, что боль ощущается искусственным телом.

В комнату вводят ту самую молодежь. Я прекращаю смех.

Их садят на пол и заставляют раздеться догола. Я вспоминаю человеческую историю и совсем не понимаю зачем боролись предыдущие поколения за свободу от фашистов во Второй Мировой, если сейчас применяют против своих людей те же пытки.

В комнату вваливается пожарный шланг и нас обливают восьмиметровым напором воды. Они таким образом думают, что смогут нас напугать – простой водой под давлением. Я – тот, кто просто ведет статистику и которому нечего терять. Я засэйвился и могу начать с любого момента. Но ребята, бьющиеся с режимом, пытающееся сделать так, чтобы не было стыдно смотреть в глаза своим детям. Им есть что терять, второй жизни не бывает.

Но они, почему-то, выглядят гораздо умиротвореннее и смелее, чем я. Я – гламурная блондинка, испуганно наблюдающая за происходящим через кубометры воды и они – бунтовщики мысли, несогласные с тем, с чем смирились остальные.

1\7 по шкале ублюдочности. Один балл за мастурбацию на детское порно.

Черт. А ведь в ублюдках есть что-то человеческое. Не все они заслуживают отменной поджарки на электрическом стуле.

Матери, которые растят детей в одиночку.

Пожарные, что вытаскивают людей из огненного подобия ада.

Дети, что заботятся о своих престарелых родителях.

Настоящая Любовь, что рождает новые неиспорченные жизни.

Я хочу потерять сознание и я его теряю.

Следующий кадр: нас закапывают в лесу и плюют в свежевырытые могилы. Могил много, хоронят не нас одних.

Я приоткрываю глаза уже лежа внизу. Шорох лопаты о сырую землю, громкий смех суперублюдков.

А я иду дальше.

(Продолжение позже).